Стихотворение Летний сад

Дата: 21.05.2016

		

Анализ стихотворения Анны Ахматовой “Летний сад”.
Суть поэта — его душа. Обязанность поэта — не только вложить свою

душу,свое видение мира в стихи, но и донести, уметь донести до
читателя главное.

Конечно, таким образом, от сложности натуры поэта зависит сложность
его стихов.

Трудно с первого раза разобраться в Пастернаке или О. Мандельштаме. Но
вот

про-ступает и обязанность читателя: разобраться, понять, осмыслить
стихи, в которых не

всегда обычные образы, необычная жизнь, необычны функции света и
цвета. Поэтому свой

анализ я хочу построить с позиции “понять”, а не ”критиковать”.
Говоря просто, стихи- это мысли и чувства поэта, прошедшие через его

душу, через его особый образный мир. По большому счету ,стихотворение
Ахматовой «Летний

сад» есть набросок Летнего сада в Петербурге, прошедшее такую
«обработку».

Только с первого взгляда здесь не видно никакой системы. Но
«безыдейность» стихотворения (в

нем нет философской идеи)- это еще не повод для того для того, чтобы
упрекать его в

отсутствии схемы. Идею, как связующее начало , подменяет здесь тема:
Летний сад и впечатления

поэтессы. Немного преувеличивая, можно сказать, что идей стихотворения
и «Летний сад»

является его тема: Летний сад. Ахматовой позволено все.

Образный ряд стихотворения двоичен , неоднозначен. Я возьму на себя
ответственность

предположить, что в нем Ахматова очень близка к символистам. Игра
словами, а вернее,

значениями слов поразительна. Например, в первом двустишии ключевым
является слово «розы» :

Я к розам хочу, в тот единственный сад,

Где лучшая в мире стоит из оград.
Конечно, можно предположить, что в летнем саду растут розы. Но в
системе стихотворения

«розы» приобретают иное значение. Если предположить, что ряд «розы» —
«единственный ряд» —

«ограда» — это смысловая градация по убывающей, тогда «розы» понятие
шире, чем «ограда»

(что-то вещественное), выше чем образ «единственный сад» (что-то уже
личное и уже

неопределенное).
В ней слово «розы» без изменения смысла, каждый писатель для себя
может заменить на

«красота», «природа», «прошлое». Ахматова, как символистка, будто
призывает нас дорисовать

всё самим, додумать. И так на протяжении всего стихотворения, в
котором нет об-разов и вообще

существительных, не несущих дополнительную смысловую нагрузку.
Как и «розы», несколько неуместным для читателя является сочетание
«невская вода» в

строках :
Где статуи помнят меня молодой,
А я их под невскою помню водой.
Да, «невская вода» — это тоже в своём роде логический центр, перепутье
двустишья, где

читатель сам выбирает себе дорогу. Конечно, можно доказывать фактами
из биографии поэтессы,

что она непосредственно была в саду при большой Неве. Можно
предположить, что статуи под

«невской водой» — это метаморфическое, от «второго лица» изображение,
этюд воздуха

Санкт-Петербурга, когда его влажность просто мешает дышать и пьянит,
когда он кажется

осязаемым, как вода.
Мне же здесь видится ещё кое-что. В конспекте четырёх следующих
двустиший образ «вода»

приобретает совсем новое значение. Это значение смысловой связки. Ведь
«перепутья» следующих

трёх строф: «мачты», «двойник», «лебедь» — немыслимо связать никакими
словами, кроме как

«вода». И здесь открывается новый горизонт возможностей для фантазии.
Мы видим глазами

Ахматовой в Летнем саду, «мачты», которые …. Уносят нас в океан.
«Лебедь» — и перед нами

гладкое озеро сада. «Двойник», то есть отражение как бы погружает нас
в воду. А эхо

четвёртого ?????????? в этой системе («Врагов и дру-зей, друзей и
врагов») есть не что иное,

как зеркальное отражение слов от водной стихии системы. Оно погружает
нас в словесный,

звуковой океан отражений. Здесь не нужно ис-кать смысла, нужно
повторять слова, закрыв глаза.
Теперь разберёмся, зачем нужна эта цепочка. По-моему, «водная стихия»
должна увлекать

читателя с собой. По уже знакомой на системе градации земного и
осязаемого – к возвышенному и

внутреннему через совокупность этих образов. Повторяем с закрытыми
глазами: «мачта» ( и в

нашем сознании осязаемая мачта, всё вполне реально, море) – «лебедь»
(это уже ассоциативный

образ : «красота», «грация», «озеро») – «двойник»( и в го-лове
пробегает: «тайна», «загадка»,

«отражение») – «враги и друзья» (опять перепутье: вне системы можно
рассматривать облики

людей, но мы закрыли глаза, и у нас получает-ся: черное и белое, свет
и тьма, добро и зло).

Все нужно рассматривать имперически, не наполняя смыслом, так мне
кажется. Оглянитесь,

сколько разных, противоречивых чувств проходит сквозь нас за четыре
этих строфы. Но даже в

этой череде водных отражений проглядывает логика, завязаться узлом на
образе «вода». Эта

логика сложна, потому что описательна, она построена на чувствах,
должна постепенно

подниматься к воображению читателя по ступенькам-образам. Но не нужно
искать здесь логику,

которая работает на идею. Идеи нет, я об этом уже говорил. Есть просто
полет фантазии, есть

картина, она за-шифрована, она волшебна. И чем больше мы вглядываемся
в нее, тем больше

эстетиче-ского удовольствия мы получаем от стихов Анны Ахматовой.
Последние три строфы — это просто симфония. Ключ и метод те же, но на
смену чисто

ассоциативным образам, которые воздействуют на нас через сознание и
понимание (лебедь,

двойник, розы, вода) приходят имперические: звук, свет, цвет,
пространство. И получается

необыкновенная картина.
Все зарождается в шестом действии.
А шествию теней не видно конца
От воды гранитной до двери дворца.
Здесь «шествие» – лишь только намёк на звук.«Тени» — это всего лишь
зачатки цвета и света.

Это пространство (кстати, в чистом виде оно появляется впервые)
выражено очень чётко и

обозначенное гранитом вазы и дверью дворца. Таким образом, перед нами
картина, которую можно

дорисовать, она реальна: блики солнца («шествие теней»), может быть,
аллея у входа в летний

дом Петра Первого (вара и дворец), сумерки.

Но в предпоследней строчке пространство размывается: «ваза» и «гранит»
превращаются в

неопределённое «тени». Цвет и свет, как ночь, распространились
повсеместно. Звук де

формируется. Он тоже становится объёмным. «Шествие» переходит в
«шёпот». Мы как будто подняли

голову, уже не видим конкретных предметов, а только необъятные «ночь»,
«высота». Мы

чувствуем: «любовь», «тайна».

Опять интериоризация, опять переход от конкретного предмета к
впечатлению.

Эта цепочка завершается первой строкой дистилия:

И всё перламутром и яшмой горит…

Звук переходит в аллитерацию, настойчивое повторение звонкого «р».
Свет, постепенно, от

тёмного к светлому, перерос в перламутровый и яшму. Эта цвета океана,
неба – чего

угодно!

Пространство уже не то чтобы между «вазой» и «дверью», оно выпрыгнуло
даже из неопределённого

«тени». И получилось «всё». «Всё… горит…». А последний глагол в строке
ассоциативно

соединяет в себе пространство, звук, свет, цвет. Картина
неопределённа, но завораживающа.

Читатель уже не на земле, он в перламутре и яшме неба, но он не видит:
он может теперь только

чувствовать.
Таким образом, система описания осталась та же. Разница в том, что в
первой части

стихотворения поэтесса пользовалась благодарными красками образом и
символов, чтобы донести

до читателя картину и заставить его, перенося через сознание, её
образы, переживать то, что

когда-то переживала она, глядя на океан Летнего сада. Во вторых части
по той же схеме

(осязаемое, реальное – неопределённое – внутренний мир) она рисует
светом, цветом,

пространством, звуком. Она заставляет переживать, сначала сгущая
краски, а потом размывая

их. Но эта схема работает. Главное доходит до мозга. Без перепадов,
без резких и колких

враз. Остаться должно только чувство, общее впечатление.
Я говорил уже про обязанность поэта: донести свои чувства до нас,
смертных. Искусство

«передать» — одно из самых великих. И нет предела совершенству. А
загадку Летнего сада, точно

так же, как и «анычара», «осени первоначальной», «весенней грозы» и
«первого майского грома»

можно открывать каждый раз по-другому Анна Ахматова уви-дела сад так,
как его описала. Может

быть, Тютчев или Пушкин увидел бы его иначе. Но никто не познал бы
истины. Истина – удел не

человека. Поэтому к последней строке я отношусь глубоко философски:
Но света источник таинственно скрыт.

Метки:
Автор: 

Опубликовать комментарий